include_once("common_lab_header.php");
Excerpt for Торжественное собрание сочинений. Том Первый by , available in its entirety at Smashwords





Tоржественное собрание сочинений
Tом I

Сергей Гора


Copyright © 2018 Sergei Gora
All rights reserved.






Содержание

Когда сочинения собираются в торжественной обстановке. Часть первая.
Вступительный
комментарий


Из цикла Временa

О грамматике
С добрым утром
Утро
Утро вечера мудренее
Солнце
Да здравствует свет! И да скроется тьма!
Сумрак
Майский вечер
Вечер и ночь
Майская ночь
Белая ночь
Времена года
Фонтанчик
Лето
Осенний этюд
Осень поëт о любви
Случайный жëлтый листок
Зима
Временами мне кажется


Из цикла СТËБ

Ко мне приходит моя… зарплата

Экспромты

- Уважаемому коллеге… Крупскому
- Уважаемому коллеге-редактору
- Сонной начальнице
- Служащей, известной подхалимажем
-
В заключение…

Из примечаний к новому Начальному курсу Русского языка

- Примечание по грамматике
- Рекомендация преподавателю
- О страноведческих комментариях
- Объяснение с помощью картинок

Оформление в первую длительную загранкомандировку
Пародия на Белые сне́ги Е. Евтушенко
Америка… без Таратуты
ПоэЗинченко


Из цикла Лирические раздумья

Про опушку и кукушку
Родиться, жениться и умереть…
Стареющая лахудра
Фантастика
Закрывали зеркала
Деревья
У каждого своë
Кораблик и зяблик
Капельки дождя
Ямщик
Эти непонятные оттенки


Из поэмы Зоопарк

Я из рода людского…
Вальс белых аистов
Да здравствуют звери, птицы и… муха (заоодно)!
Ягуар
Козлиная пастораль
Попугай, повторяя, учится
Жираф
Мы весëлые мартышки
Слон


Из сборника Православная лирика

В который раз спасает нас Господь
Богородице
Не руби мне мачту, бес
Спящая церковь
Ектинья
Пари, Мария, по вода́м!
Последний звонок предпоследнего года


Из цикла Новое тысячелетие

Новый год в Консервном Ряду
«01.01.01». С Новым годом!
С Новым 2002-м!..

Поэма Начальный курс русского языка

- Инструкция: основные указания сверху
- История
- Экономика
- Природа и климат
- Народонаселение
- Культура
- Наука
- Разное

Две тыщи двенадцатый канул во тьму…
Две тыщи тринадцатый в дверь постучал…


Из цикла Иммиграция

Свобода
Нью-йоркский сон
Таблички Квинса
На Брайтонском берегу Атлантики
Поэма Проститутка и Осëл
Начихать нам на наркотики


Из цикла Лирическая правда

На мотив шекспировских сонетов
Паникуй
Но Красота живëт как и жила
Прима
Web-шансонье
Телефонные розы
Блëстки на щеках как слëзы…
Я не узн́а́ю Вас
Привет из мира миражей


Из поэмы Византия

По весне… любопытства к земному
Словно в сказке у синего моря…
Вечно-лирическое отступление
Силой нечисти…
О византийской преемственности


Из цикла Бокал вина

Из всех неволь… невольно в волю
Ведь у нас с собой было
Не удержать эмоций в берегах


Из цикла Люди на блюде

Священнику
Жак Брэзи́
Моя любовь жуëт жевачку
Китаянки
Не женюсь я на японке
Заменяйте краба раком
Трудно нам, аристократам…
Песенка мексиканца-контрактора
Я нью-йоркский негр-хам
Ешива-Ташбар
Признание бывалого блудодея


Из цикла Самолëт

Свободная зона
В синем авиабилете…
Ночной самолëт
На посадку


Из цикла Портреты памяти

Память
Где в рамках фотографии живут
Памяти Нетры
Уходят родные…
Играй, играй аккордеон
Милая Москва


Благодарности
Другие работы автора
Об авторе

Когда сочинения собираются в торжественной обстановке. Часть первая
Вступительный комментарий

На первый взгляд, понятия «торжественное собрание» и «собрание сочинений» ну просто никак не совместимы, то бишь не вяжутся друг с другом, сколько бы кто их не пытался связать. Прикол получается с названием, одним словом, то есть весьма примитивная хохмочка, основанная на игре слов. Но это только на первый взгляд, а он, как правило, поверхностный. Копнëм глубже и по порядку, как говорится. И что же оказывается? – Слово «торжественный» имеет тот же корень, что и «торжество», а ведь это не только о приëмах с икрой и осетриной в Колонном Зале Дома Союзов, но ещë и о торжестве здравого смысла, торжестве справедливости, и, в конце концов, торжестве добра над злом. Таким образом, поэтически преломляясь, этот согревающий душу луч торжества всего светлого и благого зажигает чувства, ведя лучшие из них к торжеству любви над пошлостью, сопереживания над бесчувственностью, искромëтностью ума над глупостью, наконец, таланта над серостью. В связи со сказанным хотелось бы верить в то, что все произведения данного трëхтомника в той или иной степени торжественны, – соответственно и обстановка, обусловленная их присутствием, – тоже, как ни крути, волей-неволей становится торжественной.

Между тем подойдëм к заголовку с другой стороны. – Итак, каковы причины торжества в нашей повседневной жизни? – Понятно, что речь идëт о Дне Рождения, свадьбе, Пасхе, Новом Годе, продвижении по службе и тому подобных юбилеях, в связи с чем всë вроде бы ясно: стихи – это своего рода лирический протокол всяких торжеств, а поэтому если они в своей совокупности являют какой-либо сборник, то таковой должен считаться не иначе как «торжественным собранием сочинений». Но как быть, если произведения прямо не ассоциируются с какими-либо празднествами? – Тогда что? – Тут не лишне было бы напомнить, что торжеством, точнее «актом торжества», для художника является осознание попадания в яблочко при живописании какого-либо образа, явления, предмета или процесса; понимание того, что ему, автору, удалось задеть самый главный нерв, обнажить самую суть, открыть самую потайную дверь, обобщить квинтэссенцию описываемого. Короче, с какой стороны ни подходи, как ни приглядывайся к сопряжëнности несовместимых на первый взгляд понятий, – все хорошие стихи в конечном итоге так или иначе «торжественны», ибо обстановка, которая их побуждает всегда связана с торжеством того или иного рода.

Когда сочинения собираются в торжественной обстановке… они далеко не всегда звучат празднично, чем нарушают общепринятую этику торжеств. К сожалению, торжество рифмы часто бывает связано с полным отсутствием такового в повседневной жизни, чей прототип и отображается в произведениях. Здесь уместно подчеркнуть, что изображение чего-либо вовсе не подразумевает пристрастие, а тем более любовь автора к изображаемому – художник призван подчас просто констатировать то, что невольно бросается ему в глаза, ни в коей мере не выражая свои личные оценки.

Пусть читатель всегда помнит о том, что Стивен Спилберг, например, показал нацистов совсем не из-за искренней привязанности к идеям Третьего Рейха, а, прежде всего, потому, что та система реально существовала, и именно еë существование послужило основой «Списка Шиндлера»…

Когда критики оценивают так называемую авторскую позицию, они почему-то часто забывают о том, что в еë основе лежит вполне ощутимое, объективно существующее явление, предмет или процесс, который и передаëтся автором, тo есть представляется под разными углами зрения, непохожими стилями, зачастую противоречиво интерпретируясь и даже искажëнно воспринимаясь, – но в любом случае оставаясь реальной материальной основой той или иной презентации. Например, Клод Моне и художники-библеисты совершенно по-разному изображали траву и деревья, но общим в их творчестве навсегда останется наличие той самой травы и тех самых деревьев на нашей планете. Согласимся при этом, что если бы кто-то высказался о «неполиткорректности» изображения травы и деревьев в нацистских концлагерях или, скажем, в соответствующей флоре джунглей, где обитают пигмеи, – подразумевая при этом антисемитизм и расизм, – то вряд ли говорящий прослыл бы разумным. Другими словами, музыкант, поэт и художник призваны не только аналитически выбирать, толковать, трактовать и интерпретировать, но и протоколировать, отображать и констатировать современные им явления, предметы и процессы, а также соответствующие теории и концепции. (Тут, как нельзя кстати, вспоминается музыкальное содержание композиций Камлаева из романа С. Самсонова.) В итоге по нашему глубокому убеждению, произведения могут быть по-настоящему торжественными – в нашем смысле этого слова – только в случае правдивого отображения всего того объективно существующего и нередко выражаемого спорного содержания, которое (к сожалению, порой бездоказательно) табуируется поверхностной интерпретацией понятия «политкорректность».

Торжественное собирание стихов весьма схоже с организацией юбилея одноклассников на 25-ю или, скажем, на 30-ю годовщину выпуска, когда организаторы рассылают е-мэйлы по разным уголкам планеты, чтобы сначала отыскать, а затем и пригласить давно не виденных одноклассников на соответствующую юбилейную встречу… Подобно этому, поэт роется в памяти, в годах, в записях, чтобы собрать на страницах одного «торжественного» издания стихи, многие из которых не попадались ему на глаза уже несколько десятилетий…

При этом не стоит особо задумываться над шапкообразными названиями циклов, сборников и поэм, к которым относятся те или иные вирши. Они, эти заголовки, порой аляповаты, излишне пафосны и нередко слишком абстрактны. Тут речь идëт просто о какой-никакой структуре книги, отчего и заявляются все эти «Лирические раздумья», «Лирические правды» с «Православными лириками» и «Временами» заодно.

Итак, Вашему вниманию предлагаются три тома «о, примерно 150-и страницах кажный, чтобы не скучно было присутствовать на торжестве 450-и страничной поэзии.

Сергей Гора



Из поэмы Времена


О грамматике

О глагольной поре каждый судит с наскока.
Времена наизусть мы спрягали как стих.
Для прошедшего с будущим – суффикс намёком.
Настоящее время… застряло меж них.
Для чего череда всуе мыслей восставших,
Ведь грамматики строй – ни цари, ни рабы?
Ни туда, ни сюда, – и не сдвинуть застрявших
В роковом беспределе мгновений судьбы.

Пусть невежа сочтëт мудреца сумасшедшим,
Откровен
ье приняв за навязчивый бред. –
Настоящее – тени мгновений ушедших.
Настоящего времени, попросту, нет.
Прошлый век или миг (?) – мне историей спящей,
И еë не разбудит любой грам
oтей.
А о будущем сны для меня в настоящем,
Хоть не знаю, дождусь ли желанных вестей.

Ни к чему поливать недоверия семя.
И зачем вопрошать? – Ведь известно давно,
Что прошедшее – сплошь настоящее время.
И что в будущем будущим будет оно.
Я, увы, не приму правил ха́мелео́нских,
Хоть грамматикой спорной мой разум клеймён.
…Перепуталось всë нынче в доме Облонских,
А точней во вселенском порядке времён.


С добрым утром, с добрым утром

и с хорошим днëм!

Дни проносятся секундой,
И взрослеет детвора…
В мыслях доброю занудой
Пионерская пора.
Слышал я с небес как будто
По утрам приказ: подъëм.
С добрым утром, с добрым утром,
И с хорошим днëм!

Бодро, звонко, браво пелось –
Прям, не песня – ураган.
Но вставать так не хотелось
В стужу, в слякоть и в туман.
Только «Зорька» почему-то
Всë стояла на своëм:
С добрым утром, с добрым утром
И с хорошим днëм!

Всем приветствие по нраву,
В тему, проще говоря.
День, мол, выдастся на славу,
Станет прожитым не зря.
Блëстки света перламутром
Душ заполнили объëм. –
С добрым утром, с добрым утром
И с хорошим днëм!

Кто он, сладкий или горький,
Развитой социализм?
Пионерский вихрь зорьки
Мне теперь как атавизм.
Вся политика – продажна. –
Да гори она огнëм!
С добрым утром, – скажет каждый, –
И с хорошим днëм!


Утро

Спустился туман по веленью Сваро́га
К хрустальным мирам притаившихся рос…
И больше не кажется серой дорога
Под ветреный гам пробудившихся грёз.
Душа набирает весёлую скорость. –
Её на лету не уймут тормоза.
Звенит огоньками туманная морось,
И утренний сон покидает глаза.

Под небом, чей купол укрыл как палатка,
Бодрящий уют шлют из брызг фонари.
И сердцу легко – хоть и мокро, но сладко –
По свежести плыть под аккорды зари!
Пусть млечный поток не устанет муссонить
По вечно засушливым будням в сердцах.
Как жаль, что так редко случается вспомнить
Свечен
ье дождинок в туманных венцах!
Деревья колышутся добрым приветом.
Их кроны в тумане – надежд паруса.
Звезда ичезает над ангельским светом…
Но радостью детства сверкает роса.


Утро вечера мудренее

Рифмы гонятся в ночь, безумствуя.
Им она, что мёд для пчелы.
И бессоница правит чувствами,
Истончёнными до иглы.
Тишина вокруг всё слышнее.
В ней как будто зуд комара:
«Утро вечера мудренее. –
Пусть стихи уснут до утра».

Время комкая, рифмы праздные
Ладят в клавишах грешных нот. –
Ведь за окнами полночь празднует
К дате завтрашней переход.
Вдруг замечу я, как, бледнея,
Подмигнут на сон фонари:
«Утро вечера мудренее, –
По ночам шансон не твори».

Мол, гони распыл, чем ни попадя.
Отряжай сюжет на потом:
Мысль вечерняя – вся из похоти,
Мысль рассветная – о святом.
В сердце мечено: мне роднее
Миражи зари – не костра.
Утро вечера мудренее,
Только, как дожить до утра?

Для пророчества сон и мудрости.
Он единственный – без грехов.
Но от творческой беспробудности
Просыпаю я петухов.
Отчего-то мне всё труднее
Уступить утру ночи пядь.
Утро вечера мудренее,
Только, как зарю не проспать?


Солнцe

Где наша Земля по галактике бродит,
Где с тëмными светлые спорят ветра,
Вальяжно и пышно светило восходит
Светить аж до вечера прямо с утра.

Христа и Мохаммеда молят народы,
От Я́хве с Конфуцием требуют рай.
Но солнцепоклонники все от природы. –
Им солнце на блюде неси-подавай.

Оно разгорается днëм в поднебесьe
Спадает туманных оков пелена –
И можно ярлык на любого навесить, –
Настолько видна человечья цена.

За утренней мглою, порою ненастной,
Светлеет внезапно проснувшийся мир.
При свете всë зримо, при свете всë ясно,
Кто шут, кто невежда, кто вещий кумир.

Вот Хорс словно блин; вот Ярило-волшебник;
Вот вещий Христос; вот на бесов хула.
И мир под луной – получатель-нахлебник,
Взалкавший энергии, света, тепла.

Хоть будто с креста, хоть как плод переспелый,
О грешной судьбе ты зазря не жалей, –
Ведь свет неспроста – убедительно белый,
Где дни пролетают как клин журавлей.

Да здравствует свет! И да скроется тьма!

Писание всем объявляет с порога,
Что, дескать, однажды природа сама
Воскликнула голосом Господа Бога:
«Да здравствует свет! И да скроется тьма!».

Ура, нету тьмы! И Земля – не могила.
С дороги в кювет ты теперь не слетишь.
Короче, всем солнце прописано было.
А там и луна подтянулась, глядишь.

Лучи благодати наполнили души.
Зависли в улыбке блаженные рты.
С тех пор только день для работы и службы.
Назначен лишь сон для земной темноты.

Но дьявол, увы, оказался умнее,
Набросив на светлую истину тень:
При свете грехи становились виднее. –
Короче, нечистый, да здравствует день!

Волхвы загрустили, а демоны рады.
Ведь вера – насмешка. – Хоть плачь, хоть кричи.
При свете творятся сплошные неправды,
А правде оставлен лишь шëпот в ночи́…


Сумрак

Меркнет светило, включается свет,
Льëт невидимкой небесная лейка,
И фонари посылают привет
Крышам, оградам, цветам и скамейкам.
Мир словно дождик – напе́рекося́к.
Грусть не зови, от себя отпуская.
Входит романтика в души трудяг,
Сказочным сумраком сердце лаская.

День то ли ночь, то ли просто не бел.
Звëзды на небе едва различимы.
Связан пучок из амуровых стрел:
Женщины-стрелы, и стрелы-мужчины.

Кто он: распущенных грëз фараон
Или мудрец из блаженной нирваны?
Терпко и трепетно шествует он,
Пылким мечтам раздавая тюльпаны.

Дымка над лесом, полей пелена
Шëпотом вкрадчивым сказку бормочат.
Скоро на небе засветит луна –
Ей ведь светить полагается ночью.

В тьму уплывут, растворясь, облака.
Где-то затлеет камин как окурок.
Всë это будет потом, а пока
Тешит, витая, таинственный сумрак.


Майский вечер ни о чём

Листвой шаля, зашелестел про вечер бриз.
И предзакатный океан зарозовел.
Открылись тайны хрусталя в свечен
ьи брызг.
А в огоньках на яхтах – тайны каравелл.
Давай с тобой порассуждаем ни о чём,
Ведь темы все уже давно обсуждены.
Луну над маем окрестим простым мячом,
Гонимым небом в сетку звёздной стороны.

Спустился вечер невидимкой, как всегда.
И по привычке лёг на нимбы фонарей.
У пирса в дымке хитро спряталась вода,
Чтоб исключить любой намёк на сны морей.
Давай со мною ни о чём заговори, –
Верну всех слов полутона в вечерний спектр.
Ведь даже самый строгий, в чёрном, рефери́
Луну не ставит на одиннадцатый метр.

В суть устремлённый разговор – для скучных зим.
Не майский берег – казуистика речей.
Пусть все влюблённые сочтут мой вздор своим,
Я твёрдо верю:
oн воистину ничей!
Эх, майский вечер – тем седая борода. –
Не освежить её словесному ручью.
Давай с тобой поговорим про «никогда»
И в результате согласимся на ничью…

Лучился млечный огонёк, – не жёг напалм,
Ведь вопреки пустой лирической молве,
Наш майский вечер к нам спустился – не упал
И не ударил красотой по голове.
…Закат включает на прощание ноктюрн,
Где океан с луной двуликой обручён,
Качая чаек на волнах у края дюн.
И шепчет ветер, как обычно, ни о чём.


Вечер и ночь

Солнце венчает закатом дневное горенье,
И по традиции всюду включается свет.
Вечер приходит, но лишь на недолгое время –
Ночь-невидимка, глядишь, опустилась во след.
К свету вечернему всуе луну приурочив,
Звëздам ночным задаю я досужий вопрос:
«Чем отграничен во времени вечер от ночи? –
Как различается свет от луны и от звëзд?».

Дух темноты между тем называется падшим,
Только никто никогда не сказал, почему.
Вечер из братьев по тьме – избалованно-младший. –
Дня эстафета всегда достается ему.
Время любовных причуд и романтики прочей,
Время, когда не забыться в мечтательном сне.
Вечер спускается к людям таинственным кормчим,
К звëздам зовущим в подлунной своей пелене.

Вечер, грехи затемнив, как снежинка расстает,
За́годя краски до черного цвета сгустив.
Ночь непроглядная к людям на Землю слетает.
Время выводит ноктюрном свой сонный мотив.
Тема расслабленных дум и проблем позабытых,
Сладких объятий с единственным счастьем своим,
Карт параллельных миров и судьбою небитых, –
Сцен бессловесных и ярких загадочный мим.

Где же граница меж двух половинок покрова.
Вечер и ночь так похожи бывают порой.
Стрелками как разграничены эти два слова? –
В мыслях клубится сомнений навязчивый рой.
Где, мол, граница? Какому послушна обету?
Чем обусловлен пробел представлен
ья о нëм?
Ночь – предрассветна, а значит выводит ко свету.
Вечер и ночь непременно соседствуют с днëм.


Майская ночь

Сердце открыв,
Нежности взрыв
Я не смогу превозмочь.
Сев на дома,
Сводит с ума
Тёплая майская ночь.

Чувства – мой враг:
Всех просто так
Хочется благодарить.
Выветрен сон,
И на балкон
Я выхожу покурить.

Благословит накоротке
Мягких пушинок елей,
Как поцелуй, прямо к щеке,
Вдруг прилетев с тополей.

Тучи проблем так далеки.
Я в безмятежность влюблён.
Как маяки
Блёстки реки,
Словно корабль балкон.


Белая ночь

Ночи утренняя бодрость,
Медный блеск прибрежных брызг.
Как назвать твой милый образ,
С колдовством связав изыск?
Грёз – не кладбище, но одр.
Не куплеты, а сонет.
Не фигура и не контур –
Петербуржский силуэт…

Тополиный пух кружи́тся,
Вальс кружа над мостовой.
Словно снег, ложась на лица,
Разрезвился белый рой.
Вновь расслаблен – не натужен –
Трепет уличных очей.
Нежность кру́жев, нежность кру́жев
Белизны твоих ночей.

Ночь и день свивает вместе,
Удалое лето-вьюн.
Это самый светлый месяц
Под названием «июнь».
Вод гранитные оклады
И мостов ажурных лик
Украшают как наряды
Ночи северной пикник.

Не «глентвагены», не «гуччи»
Мне бросаются в глаза.
Вижу праздничный «Щелкунчик»,
Водку пью, что как слеза.
Словно прежние концерты
Треплят струны-провода.
Ведь вдали «волшебной флейтой»
В нотах плещется вода.


Времена года

Четыре обличья меняет природа,
Увлекшись извечной вселенской игрой.
Четыре у времени времени года, –
Сезонами их называют порой.
И каждое бремя привычное носит:
Быть частью годичных отмеренных квот.
Когда-то весна превращалась аж в осень, –
А лето тогда почитали за год.

Сменили религии множество истин
Картошку идей превращая в пюре.
Но, как бы там ни было, падают листья
За буйным цветен
ьем в июльской жаре.
Четыре сезона даны – выбирайте.
Какой на душе прозвучать норовит.
В зовущих космических нотах Вивальди,
А также во всëм, чем природа звучит.

Весной зажигает, кто пылок и страстен.
По-летнему светит купальщиков тьма.
Романтик как осень печально-прекрасен.
А кто-то зачем-то суров как зима.
Как будто священным скрижалям в угоду,
Снимает судьба роковое кино.
Четыре у времени времени года. –
А людям назначено время одно.


Фонтанчик

Тепло апрельской улыбки –
Начало вешней горячки.
Настал конец зимним думам.
О стуже мысль – невпопад.
…Декоративные рыбки
Пестрят в пруду после спячки,
Где по камням бойким шумом
Настырно бьëт водопад.

Бурлят весенние мысли.
На ветках почки повисли.
Meчты же как одуванчик, –
Их сдует временем вмиг.
Не обольщайся. Будь трезвым.
Не верь журчан
ьям помпезным.
Ведь это просто фонтанчик
В пруду шумит как родник.

А дух весны всë хмельнее.
И зов желаний – сильнее,
И сердце бьëтся слышнее –
Мой зычный ласковый плут.
Легко летит словно мячик
Желан
ье вечной удачи.
Но это просто фонтанчик
Мощней струится на пруд.

В апрельских мыслях я молод.
И шарик мой не проколот.
Набит надежд чемоданчик
Глухой тоске на беду.
Но за обилием – голод.
Тепло и грусть сменит холод,
Когда шумливый фонтанчик
В моëм утихнет пруду.


Лето

Не было прежде, видать, морехода-поэта
В море витийств человечьих – куплетов и рифм.
Кто не вздыхал бы волна́ми про дивное лето,
Всласть разбиваясь о милый лирический риф.
Белые ночи и ласковый пух тополиный.
Яркая зелень ковров длинношëрстных долин.
Синее небо – в нëм образ крылато-орлиный.
На́ море в брызгах хрустальных танцует дельфин.

Ласточки – только к дождю. Сиг у молнии страшен,
Если грозою грозит, раззадорившись, Зевс.
Запах травы и цветов, и распаханных пашен
Хмелем прорвëт пелену всех невинных завес.
Ах, незабудки с ромашками и васильками!
Браво стрекочут стрекозы в кругах на воде.
Лето на Ганге, на Ниле,
Mиссури и Каме.
Лето во всëм и для всех, и, похоже, везде.

Как именуется век: «лошадей» или «веба»? –
Весь он из россыпи ягод и сока берëз.
Нету пилотов-поэтов, взлетающих в небо,
Кто бы взлетев, не мечтал дотянуться до звëзд.
Эй, стихоплëт, не молчи о желанном почине.
Лето – вверху в облаках и внизу у озëр,
На́ море, в поле, на небе, на горной вершине,
Где вдохновением соткан словесный узор.


Осенний этюд

Когда всë вокруг меняет окраску,
И дни отдают своё время ночам,
На улицы входит осенняя сказка
По солнечным, тонким, как струны, лучам.

Вот, сказочник добрый, не знающий скуки,
Волшебную палочку в руки берёт, –
И листья тотча́с превращаются в звуки,
Спускаясь на землю по лестнице нот.
И вот уже город – единый оркестр.
Где музыка жизни повсюду слышна.
И каждая женщина словно невеста.
И «бабье» – не лето, но бабья «весна».

Не знает покоя волшебник упрямый:
Грозу превратил в освежающий душ.
И старые липы как пышные дамы,
Ровняют прическу над зеркалом луж.
Торжественный клён и невзрачный кустарник
Сошлись в разноцветьи – лихой хоровод.
И дождь барабанит как ловкий ударник,
И в такт ему ветер на струнах поёт.


Осень поёт о любви

Если вражда в бой призовёт,
Богом её отзови.
Глянь за окно: осень поёт.
Осень поёт о любви.

Слышишь: душа рвëтся в полёт. –
Тонко момент улови.
Сердце не врёт: осень поёт, –
Осень поёт о любви.

Пёстрой листвы пышный венок
Над тротуарами свит.
Лëгким дождём под ветерок
Смоются пятна обид.

Где-то война строить зовёт
Спас на невинной крови́.
…А за окном осень поёт, –
Осень поёт о любви.


Случайный жёлтый листок
из Калифорнийской осени

Здесь лето с весною сменяют друг друга.
Как пик непогоды туманная мгла.
Вращается время по тёплому кругу.
И лишь
oкеан не приемлет тепла…
Под ласковым солнцем земля плодоносит,
Целует каштан виноградную гроздь,
Но вдруг промелькнёт, намекая на
oсень,
Опавший листок как загадочный гость.

Сюжет детектива от бабушки Кристи, –
Вперёд, Пуаро, не ленись попотеть.
Откуда, найди, эти жёлтые листья, –
Ведь им просто-напросто негде желтеть.
Ключом дедуктивным ворочай – не мешкай,
Пока еще тайны доступен запор.
Курьёз или злая природы насмешка –
В цветущих коврах увядан
ья узор?

Опавший листок как взорвавшийся порох,
Зажжённый неведомой искрой тайком.
Зелёная осень под номером «сорок»
Меня обожжёт этим жёлтым листком.
И то́тчас, мгновенно, как в юности ранней,
Горящей печали исполнится слог.
И не остудить ни в каком океане
Души вожделенный осенний ожог.

Вдоль вечнозелёных бульваров и просек
Проходит, как в северном, в южном краю
Шальной невидимкой красавица-осень,
Клочками срывая одежду свою.
Здесь в мёртвый сезон переход незаметен.
Здесь льдинки для чая, но не для прудов.
И свежей загадкой трепещущий ветер
Разносит тепло дорогих холодов.


Зима

Будто в морозилке свежий воздух стынет.
Всюду незаметно воцаряется мороз.
Лета след и память о тепле простыли.
Нет, увы, кустов сирени и венков из роз.

Выгляни наружу – сплошь пушится вата
Истинною сказкой не во сне, а наяву.
Белые снежинки словно медвежата
Ласково и трепетно ложатся на траву.

Белая обëртка проводам не в тягость.
Белые наряды клëнам с липами к лицу.
На седых прожилках серых веток радость
Голому, безлистному, осеннему концу.


Временами мне кажется…

Мне история щëлкала
Как любимая семечка.
Все причины и следствия
Мог я быстро понять.
Был я возле и около
Мирно спящего времечка,
И заслуживал честное
По истории «пять».

Но послушность накажется,
Если враками тешится.
Откликаются ропотом
На фальшивки вестей.
Временами мне кажется,
А точнее мерещится,
Мне история омутом
Своенравных чертей.

Я лукаво не мудрствую,
Но боюсь, что окажется,
Что искусство волшебников
От богов снизошло.
Временами я чувствую,
И порою мне кажется,
Что в солидных учебниках
Написали фуфло.

Мыслей по́ползнове́ния –
От души, не искуственны, –
Предлагают язвительно
Спорить с правдой седой.
Временами сомнения
Точат камень мой умственный,
Хоть весьма и живительной,
Всë же мутной водой.

Подозрительно выжжены
Откровен
ья папирусы.
Присноветхая Библия
Отдает новизной.
На идеях засиженных
Размножаются вирусы,
Заражая – а фигли им –
Слабый мозг головной.

Съели пламени всполохи
Мудрость александрийскую. –
И в итоге кретинами
Засорилась Земля.
Но нашли археологи
Чудо-карту сибирскую,
Где каналы с плотинами
Обрамляют поля.

Всем сомнениям тягостным
Напишу некроло́ги я, –
Мол, открыт
ья чудесные –
Лишь фантастики муть.
Ах, как просто и радостно,
Если идеология
Может к факту известному
Времена подтянуть.

Дата с фактом не вяжется.
Зря историки трудятся
Вызвать память непомнящих
О былых письменах.
Временами мне кажется,
То есть попросту чудится,
Что я жив не в сегодняшних,
А в иных временах.



Из цикла СТËБ
(Смехо-Творчество, Ëрничество, Балаган)



Ко мне приходит моя… зарплата.
лиричекий романс

Всегда смущённой: мол, виновата,
Что явно ростом не удалась, –
Ко мне приходит моя зарплата
Вершить свою надо мною власть.
В бумажном платье с заколкой-маркой,
С изнанки вязью из цифр рябит
Благословен
ьем в истоме жаркой
Запить расходы, унять кредит…

Текут надежды мои как Волга,
К её приходу, но счастье – блеф.
Она приходит так ненадо́лго
И ускользает, едва согрев.
О, рваной жизни моей заплата, –
Раз в две недели по четверг(
х)ам
Ко мне приходит моя зарплата
Всем курам на смех и петухам.

Но в профсоюзе сказали: «Ратуй
За мощь течен
ья твоей реки!».
И вот недавно мою зарплату
Воздвиг начальник на каблуки.
Она пришла, горделиво глядя, –
Мол, я не та, что была вчера.
Золотокудрых процентов пряди
Спадали броско с её чела.

Недолго пахли сюрприза розы.
Сюжет свидан
ья – хамелеон.
Сняла налоги и смыла взносы,
Стряхнув с волос золотой шиньон.
На ложе правды – не к месту обувь.
Там всяк наряд – тяжелей оков.
Разоблачилась моя зазноба
И стала прежней без каблуков.

Как встарь, смущённой, что небогата,
В очередной многогрешный раз
Ко мне приходит моя зарплата
Дородной в профиль… худой
в анфаз.


Экспромты
(,) навеянные ощущениями, связанными с иммигрантами
из бывшего СССР, благополучно трудящимися в
системе зарубежного образования


***

Уважаемому коллеге… Крупскoму

Ни в дебрях Лены, ни в Иркутске,
А в Калифорнии, поди,
Сидит старик, товарищ Крупский. –
И правильно, старик, сиди!..

Надежды рядом нет, но, всё же,
В душе – покой и благодать:
Дзержинский зря не потревожит,
И Троцкий не рискнёт продать…

Во взгляде мудром и глубоком
Мечта погреться на пляжу́.
Нет Константиновны под боком,
И нет позыва к мятежу…

***

Уважаемому коллеге-редактору

Упорно, споро, плодотворно,
Эксперимент прибрав к рукам,
Ведёт бывалый гид проворно
Глаза-стекляшки по строкам…

Когда ж подметятся протечки –
Где крыша смысла протекла, –
Зажгут в зрачках упрёк две свечки
Под бледной серостью стекла.

Чтоб «шил учебник гладко-чисто»
Чтоб враг(
х) дрожал, его держа,
Карпит… начальник Интуриста,
Товарищ… нынче – госпожа.

***

Сонной начальнице

Я не знаю, куда я иду.
Засыпаю всегда на ходу.
Может, кофе поможет… стакан,
А не сможет, разбудит декан.

Не болтаю, не злюсь, не шучу.
Засыпаю, когда не молчу:
Рот открою, и клонит ко сну.
Я порою боюсь, что усну…

Грех – печалиться, я молодцом:
Я ж начальница… с сонным лицом.
Подчинённые, дайте ответ:
Я на службе усну или нет?..

***

Служащей, известной подхалимажем

У меня открытый лоб,
И на службе всё как надо, –
Я начальства чую след…
Знай, мол, кто коллега-жлоб…
С фиолетовой помадой
К блузке цвета детских бед.

«Век живи и век учись –
Повторяю регулярно, –
Где настырность, там успех».
И коврами свой девиз
Я стелю эпистолярно,
Боссам жалуясь на всех…


Purchase this book or download sample versions for your ebook reader.
(Pages 1-25 show above.)