Excerpt for Торжественное собрание сочинений. Том Третий by , available in its entirety at Smashwords





Торжественное собрание сочинений
Том III


Сергей Гора


Copyright © 2015 Sergei Gora
All rights reserved






Содержание


Когда сочинения собираются в торжественной обстановке. Часть третья…
Вступительный комментарий

Как просто писать стихи

Из цикла Лирические раздумья


Не находя покрова

Я хотел бы иметь друзей

Мне Россия дала беспокойное сердце

Песня восемнадцатилетнего оптимиста

Болезнь о прошлом

Ода оде

Рестораны

Плюс и минус

Телефонные экспромты

О кораблях

Предки были дураками

О рангах и гениях

Я спешу на свиданье… с собой

Величество случай

Седьмая игра рокового плeй-оффа

Рождается жизнь

Назидательно-патриотическая баллада о несчастливом льве

Осенние мгновения

Ах, как белая метель

Зачем ты вновь женился, не любя?

Весëлые мальчики… весëлые девочки…

Цыганская песня

Чернокожий студент

О ночном покое зверей



Из цикла СТËБ

Выборы 2016-го

По долине утром ранним…

Че чередованье с ка

Дали шахине… горячую воду

Купи мне, мама, сапоги

Пожелание маленькому чертику

Муськино майство

Находит как тень ощущение тьмы

Частушки на тему: Последние вести (1995г.)

«Я гений…»

Две крысы

Украiнське рoзчарування

Родерик

Бандиту-Рашиду

Петру Савою

Fun Comprehension

Будь, рифма моя, воплощением мима

Фантазии о несбывшемся

Стихи на темы работы и отдыха

Нелегко стать суженым… русским холостым…

Нет, не прощу я милава

Люстра светит как звезда

Один знакомый говорил… в 1975-ом году

Канадский гимн… в нашем с Пьером варианте

Когда закончатся деньги


Из цикла Портреты памяти

Мультфильм

Майская улица

Сан-Франциско

На праздничном венском вокзале…

Песня советского интеллигента застойного времени



Из цикла Картины и картинки

Ночные окна

Сабвейная зарисовка

Православная церквушка

Алый тюльпан на снегу

Шолли-блюз

Клойстерский искусствовед

Чëрная кошка

Проститутка играла на скрипке


Из цикла Лирическая правда

Поцелуй незнакомки у моря

Тридцать шесть на два пока что делится

Просто это было

Автоответчик

Моя драгоценная сказка

Вечный пушкинский мотив

Намëк свечи

До свиданья, милый друг

Наташка и Андрюшка

Странные встречи

Этот печальный романс

Я ищу сумасшедших Джульетт

Куртизанкам прошлых веков

Университетской подружке – тогда моей будущей – а теперь уже бывшей – жене


Из сборника Православная лирика

Надо жить

Я спешу за ответом к Синаю

Москва слезам не верит

К возрождению России

Господи, помилуй

Чудные силы

Мы православные

Я поиском трудным занят

Светлое чувство

Мгновение радости

Под этот дивный звон колоколов

По правую руку – ангел, по левую руку – чëрт…

Не клясться жертвой на крови

Тут что-то не так

Монолог пред святым Сергием Радонежским

Мне приснилось, что я… на Голгофу иду

Когда воссевший на престоле деспот

Рождество

Фаворский свет

Крестный ход

К наступлению третьего тысячелетия от Рождества Христова

По кириллице мраморных плит


Из цикла Будьте как дети

Я испëк Вам поэму

Я Филипп

С первым Новым годом!

С Днëм Рожденья, Филипп!

Муськина страна

Семейно-студенческая фантасмагория

Ария Пьера


Вместо послесловия
Эти несколько строк

***

Благодарности

Другие работы автора

Об авторе



Когда сочинения собираются в торжественной обстановке. Часть третья
Вступительный комментарий

Том Третий – это заключительная часть торжественного собрания. О чëм же говорят в заключительной части подобной праздничной тусовки? Наверное, подводят какие-то итоги, обобщают, так сказать, достигнутое. (Вот как эти клише въелись в сознание – о чëм бы кто ни говорил на некоем «праздновании-отмечании», всегда: «итоги и достижения»!..) Но тут на ум как раз и приходят две известные всем истины, а именно: во-первых, любой итог – вседа конец – в этой связи я, конечно же, не имею в виду причинное место мужского пола, – о высоком, чай пишу… а не о пошло-приземлëнном. А, как известно, любой конец (в философском смысле) – это начало чего-то нового, то есть смерть означает рождение, как мы помним из различных теоретических основ перерождения, единства и борьбы противоположностей и тому подобных рассуждений. Одним словом, гусеница умирает, чтобы стать бабочкой, минералы превращаюся в растения, тe в свою – или не в свою – oчередь в животных, а последние – к их несчастью – в человека… А дальше ? – как в известной мульт-сказке Геннадия Гладкова. А дальше, мы уяснили, что человек осознаëт лишь четыре измерения. Леги (то есть по-христиански «ангелы») – 16 измерений; арлеги (то есть по-христиански «архангелы») – 256 измерений и так далее до многих умопомрачительных тысяч, если не миллионов физических ипостасей… При этом великое множество неуловимых глазом цветов и оттенков добавляет загадки в осознанное мировосприятие тех, кто волею судеб оказался на Мидга́рде (то есть на Земле). Истина вторая состоит в том, что все итоги, увы, относительны. И, как справедливо подметил А. Энштейн – кстати, выполнявший, мягко говоря, не очень честный социальный заказ, – все известные нам физические величины переменчивы в зависимости от угла наблюдения.

Да что там Энштейн и прочие гении?! Мне, например, (а следовательно и другим людишкам, не отягощëнным лишним талантом) всегда было ясно, что самый сильный на свете человек – намного слабеe слона, а самый слабый или, скажем, полностью парализованный индивид – несравнимо сильнее муравья, которого он способен в любую минуту раздавить. Итак, напрашивается естественный вопрос: «Во что превращаются материлизовавшиеся в стихах идеи? –Какова реинкарнация однажды поэтически выраженных эмоций? Несмотря на всю кажущуюся философичность запроса, ответ представляется весьма простым и может быть предвиден в одном из следующих двух вариантов. Вариант первый. Если стихотворным идеям суждено витать только в наших земных сферах, то есть там, где они смогут входить в мозги землян, то налицо и публицистичность явившихся на это торжественное собрание рифм, – мол, люди, оставайтесь самими собой, описывайте только то, что видите, ощущаете и осязаете – притом ни в коем случае не ради заработка, а только во имя правды, – пусть даже той, призрачной и интерпретированной, которая вам представляется конечной; одним словом, не врите, дру́ги и при любых условиях называйте всë своими именами. Вариант второй: взлëт поэтической мысли ведëт в параллельные и прочие светлые и неподваластные нашему воображению миры. В таком случае поэт должен достойно представить человеческую особь, как нечто, достойное внимания и уважения. Дескать, не на помойке глупых царей, генсеков и бесчестных президентов мы себя нашли, и, мол, искренне наплевать даждьбожьим внукам на потуги так называемого мирового правительства, чекистской шпаны, ватников и всяких прочих моральных инвалидов!.. Есть, дескать, во вселеной вполне нормальное и вполне заслуживающее почтения явление под названием человек. Впрочем, что толку рассуждать о том, чего не знаешь-не понимаешь?! В конечном итоге мысли сами разберутся, в чьи головы входить и в каких сферах обитать.

…Том Третий. Вообще, есть нечто символичное в цифре «три». – Смотрите: «Бог любит троицу»; изначально-ведический Триглав; троякое изъявление Солнца (то есть свет, тепло, видимый образ); трезубец товарища Нептуна; поговорка «выпить на троих»; наконец, сермяжно-советская просьба-мольба:«Одолжи трëшку до получки» (я тут сознательно не упоминаю «любовный треугольник» и присказку «третий – лишний», ибо подобные ссылки подразумевают некое чрезмерное проявление, то есть ненужность хотя бы одного лишнего угла…). В моëм же случае цифра три связана исключительно со шкурными подсчëтами количества стихов, не вошедших в ранее изданные книги. То есть речь идëт примерно о 450 страницах, которые представлялось уместным разделить на три тома по 150 страниц каждый, – я думаю, что среднестатистический читатель (если таковой еще остался на нашей онлайн-зомбированной планете) навряд ли осилит книгу стихов протяжëнностью более 150-и –160-и страниц. Вот и получилось три тома, – и совсем не в связи с какой-либо мистической или оккультно-религиозной ориентацией. К тому же, если подумать внимательно, то вырисовывается достаточно любопытная картина расчëтов горе-автора – любого писаки, осмелившегося осчастливить мир своими аж, тремя томами.

Итак, том Первый – всë ясно… кажущиеся лучшими произведения, опубликованные в разных журналах и сборниках… В общем, «…посадите на коня – полюбуйтесь на меня»… Том Второй… кажется, вместит всë, что не вошло в Первый. – Ан нет, куча стихов остаëтся при том, что рубеж в 150 страниц преодолëн, причëм с лихвой. – Мама мия, том Третий нарисовался, да притом такой, что едва 150-ю – 160-ю страницами отделаешься… Это сколько ж стихов было напрочь забыто, проигнорировано, а ведь среди этих последних, едва успевших впрыгнуть на уходящий поезд, имеются и совсем неплохие опусы! И вот смотришь на третий – заключительный – том и невольно делаешь вывод о том, что он ничуть не хуже первых двух, что оставляемое напоследок оказывается едва ли не самым первостепенным…

Вся вышеприведëнная философия не имеет ничего общего с конкретными произведениями, помещëнными в этот том, – справедливо подметят критики. «Правильно, ребята», – скажу я. Но хочу, чтобы каждый воспринимал мои стихи по-своему, не с подачи вступления и каких-то литературоведческих разъяснений, а исключительно по зову своего, не повторяющего чью-то навязанную идеологию и не похожего ни на какое другое, сердца!

…Заканчивается торжественное собрание… Может быть, опускается занавес по привычке приуроченного к нему концерта, где, наверное, звучит музыка соответственного стихам времени… Расходятся зрители – соскучились, поди, по своей уютной домашней спальне… куда так необъяснимо тянет после торжества… особенно в холодную пуржистую зиму. Разбредаются рифмы по тем заоблачным сферам мысли, откуда они пришли… Но торжество, на самом деле никогда не закончится. Ведь скольким ещë рифмам предстоит собраться на празднование человечьих чувств, возвышенных ощущений и просто искренних переживаний?!

Сергей Гора


Как просто писать стихи, между прочим
вместо эпиграфа и эпилога к стихотворчеству

Есть много слов привычных и простых. –
Они всегда легко ложатся в строчки.
К примеру, к слову «стих» есть рифма «их».
И я рифмую их без проволочки.

Вот если взять, к примеру, слово «луч», –
К нему все рифмы тянутся охотно.
И я к свободе выскользну из туч, –
Туда, где жить легко и беззаботно.

С «задачею» «удача» будет в лад, –
И вот, решив нехитрую задачу,
Со словом «рад» рифмую «результат», –
И в результате праздную удачу.

Как просто и обыденно: «рука». –
Но и «рука» – подарок графоману:
К руке найду я рифму: «облака»,
И в миг рукой до облаков достану.

Быть может, зря витаю в облаках
В надежде стать счастливым в одночасье.
Но радость я порой ищу в стихах,
Хоть не рифмую «их» со словом «счастье»…



Из цикла Лирические раздумья


Красивая музыка

Когда наползает лавина рутины,
И мрачными кажутся жизни картины,
Стихи не слагаются и не поëтся,
Я слышу, как-будто откуда-то льëтся

Красивая музыка. – Горний полëт. –
Душевные узы как нитку порвëт.
И вот уже взгляды – из радужных линз.
И словно в награду за грусть – оптимизм.

***

Когда нарастает надежд оголтелость,
И мыслям как стае вспорхнуть захотелось.
И сердцу неймëтся, и грëз – выше крыши,
Я чувствую льëтся откуда-то свыше

Красивое пение дальних миров
Родным дуновением тëплых ветров.
Соцветья аккордов вселенский привет
Из памяти стëртой мелодией вед.

***

Когда на умелых найдëт неумелость,
И смелый забудет про прежнюю смелость,
Найдëтся лишь тленье чертям на потеху, –
Польëтся спасеньем откуда-то сверху

Красивая музыка вещих небес –
Таинственной музы коллаж из чудес,
Нот – сонм задушевный; сюжет – ни о чëм,
Ведомый волшебным скрипичным ключом.

***

Любому в любом суждено воплотиться –
В грядущем, в былом, даже в том, что приснится.
И верю, на всë, что земным назовëтся,
Мелодией звëзд – откровеньем – прольëтся

Томящий мотив чудных скрипок и арф,
Пьянящий разлив сладкозвучных октав.
И всех, кто грешил и на Землю пришëл,
Повергнет души упоительный шок…


Не находя покрова…

Не находя покрова в канве библейских строк,
Читаю сквозь разлитый в буквах пафос:
В начале было слово, которым дунул Бог,
Развеяв темноты вселенский ха́ос.

Но если доверяться теории иной,
Предстанет жизнь картиной безотрадной:
Мол, семь цивилизаций закончились войной, –
Упорной, термоядерной, нещадной.

Всë начинали снова
Семь вещих раз подряд
В надежде результата недурно́го.
В начале было слово
Точнее просто мат,
Чтобы костить величие былого.

Всë нынче устоялось. Стройна религий стать.
Затоптаны следы былых событий.
Зачем же злая шалость: сомненья распускать
Под сенью новоявленных открытий?

Кто дарит в виде дара заветный мифа сон? –
Язычники-волхвы и ведьмы-гниды?!
Увы, в Мохе́нджо Да́ро – радиоактивный фон…
Аккумулятор – в форме пирамиды…

Открытия земного
Не избежать шарад. –
Совсем не в лад всевышнему аккорду.
В начале было слово,
Точнее просто мат,
Чтобы посылать неверующих к чëрту.

A кто-то скажет: «Глюки религий – ерунда.
Досужей философии картины.
Давай, мол, по науке отсчитывать года,
Что вышли из воды, а не из глины».

Истории потуги – не пение, а хрип. –
Испробуй, не чураясь, ноты свежей.
Ведь вывели компьютер и вылечили грипп,
И умирать, охотясь, стали реже…».

Наука бестолково
Выходит на парад:
Мундир – велик, не по размеру брюки.
В начале было слово.
Точнее просто мат,
Чтобы ругать адептов лженауки.

Давно известна фраза, что истина одна.
А остальное – призраки разгадок.
Пускай она, зараза, упрямо не видна.
Мой мозг на суррогат еë не падок.

Все правды и неправды собрав и разобрав,
Засуну, не тушуясь, в долгий ящик. –
Не меря чьи-то взгляды: кто прав, а кто не прав;
Кто настоящий, кто не настоящий.

Сознанию обнова:
Я верой не искрюсь, –
Зато душа свободна словно птица.
В начале было слово.
Но я… не матерюсь.
Да и зачем напрасно материться?!.


Я хотел бы иметь друзей…

Философией правд и врак,
Про хоккей и Мидга́рд-планету
Я жену нагружать – мастак, –
Собеседников прочих нету,
С кем поплакаться, погоготать,
Поделиться сомненьем веским,
О политике поболтать –
Мне порою бывает не с кем.

Я хотел бы иметь друзей,
Как и все нормальные люди.
Маяком для земных стезей,
Что светить мне до смерти будет.
Может просто я ротозей,
И плохой у меня характер.
Я хотел бы найти друзей
На истрëпанной жизни карте.

…Помню в юношеской красе
Красовались слова и кудри. –
Назывались друзьями все.
Глянь, одни кореша в натуре.
Мол, невзгоды мне нипочëм. –
Лучший друг – как всегда, под боком.
Оказался он… стукачëм,
Как я выяснил ненароком.

Я хотел бы иметь друзей,
Но не поводом для насмешек.
И не только среди ферзей
С королями, но также пешек.
Чтоб в «ГэБэ» не стучал фарисей,
Притворяясь навеки братом.
Я хотел бы иметь друзей,
Бескорыстно стоящих рядом.

Впрочем, помню я те слова, –
Как в пословице говорится:
Чтоб друзей обрести, сперва
Нужно другом самим явиться.
Всë понятно. Загвоздка лишь. –
Назовите еë недугом, –
Дружбой не́друга не удивишь.
Просто не́друг не станет другом.

То покладистей, то борзей, –
Сослужить я готов все службы.
Я хотел бы иметь друзей.
Но «друзья» не взалкали дружбы.
Прозвучит, словно вещий гимн,
Что из истин житейских сложен:
«Не навязывайся другим,
Признаваясь, что чем-то должен».

Где провал, а где пьедестал, –
Так неясно в контексте дружбы.
Я от шахмат судьбы устал. –
Мне гамбиты играть не нужно.
Вольно, мирно и хорошо,
Что не слышу друзей советы.
…«Ты бы друга себе нашëл», –
Говорит мне жена про это.

Я хотел бы иметь друзей
Но в хотении мало толку?
Вроде с дружбою – жизнь резвей,
Только совесть мне шепчет колко:
«Зря надежды в душе не сей,
Не мечтай о случайном фарте».
Мне, боюсь, не найти друзей
На истрëпанной жизни карте.


Мне Россия дала беспокойное сердце

Мне Россия дала беспокойное сердце, –
Не хватает в душе равновесия мне.
Размышляю порой: «Мол, родился б норвежцем
И катил бы спокойно по ровной лыжне…».

Но коварная жизнь неуёмным иску́сом
Норовит утопить в сладострастных волнах.
Мне порой так охота быть мудрым индусом,
Чтоб расслаленно в дудочку петь о слонах.

Ощущаю в России себя иностранцем,
Но родимая кровь, не стихая, бурлит:
Англичанам, французам и даже ирландцам
Не созвучен мой русско-взъерошенный вид…

Я могу быть лощёным, степенным как барин,
На посольских приёмах я их на все сто,
Но в глазах неизменное: шёл бы ты на́ хрен(!)
Выдаёт, где случилось моë рождество…

Я привык-пригорел к иноземным порядкам:
Как они, я танцую, кручусь и шучу.
Я бы, может, в Бразилию двинул к мулаткам,
Только нищим бразильцем я быть не хочу.

Уставая в погоне за западным солнцем,
Начинаю занудно отчаянно ныть.
…Но не стать мне во век безразличным эстонцем,
И богатым евреем мне тоже не быть!


Песня восемнадцатилетнего оптимиста
…ты помнишь, как всë начиналось?

Машина моя к горизонту летит.
От чувств и желаний мне некуда деться.
Любовь меня манит, а скука претит
Мне хочeтся вдоволь свободой наесться.
И пусть за рулём я порою без прав. –
Меня не обманет сигнал светофора.
До цели домчусь, всех в пути обогнав,
Пока ещё сердце – не хуже мотора.

А где эта цель, и куда приведёт
Такая неровная жизни дорога?..
Не знаю, но помню, что время не ждёт, –
А жить-то на свете не так уж и много.
И если в аварию я попаду,
Почувствую вдруг, что мотор – не в порядке,
Проделаю срочный ремонт находу
И снова вперёд понесусь без оглядки…

Когда горизонт встанет серой стеной,
Иссякнет бензин и железо устанет,
Я остановлюсь и сойду на покой,
И старый мотор мой реветь перестанет.
Безумным делам предпочту тишину,
В покое и сне обнаружу спасенье.
И, может, тогда к удивленью пойму,
Как дорого в жизни любое мгновенье.



Болезнь о прошлом

Как контрастно устроен порядок земной:
Ты здоров – и вокруг всё в порядке.
Но когда в изможденьи томишься больной,
Сразу будто весь мир – в лихорадке…
А бывает ещё, что прорвав как нарыв,
Над душою нависшее бремя,
Замечаешь, глаза облегчённо открыв,
Что тебе открывается время…

…Золотая Москва. Петербург как король. –
Величавы столичные башни.
А в Деканьке веселье: для гостя хлеб-соль.
Там д«ы»вчи́на с батько́м крутит шашни.
Марии́нский балет… И над Волгой мосты…
У часовни склонившийся инок…
А в лазоревом небе колышет кресты
Лёгкий бриз тополиных пушинок…

Сколько можно носиться с седой стариной? –
Толку что от эпитетов пышных?!
Я, конечно, могу промолчать, но за мной –
Шестьдесят миллионов погибших.
И когда начинаю от споров скучать,
Безнадёжность попыток увидев,
Словно судьи выносят вердикт: не молчать
Эти жертвы, из прошлого выйдя.

…Посмотри в небеса: вёрст на тыщу окрест –
Розы, снег, золотистые клёны.
Звёздным шествием строй белокурых невест –
Миллионов невинно казнённых.
Разгорается жар, – знать, опять не везёт:
В небесах отменили венчанье.
Снова чувствую вверх неуклонно ползёт
По термометру градус отчайнья…

…А поо́даль, как ангельский сонм в облаках,
Юнкеров, офицеров колонны:
Блеск отваги в глазах и хоругви в руках,
А на сердце – предсмертные стоны.
К сорока подползла на термометре боль.
Я спешу вызвать скорую срочно:
…Золотая Москва …Петербург как король
И… луна над укра́инской ночью…

…Расцветает страна. Над державой – заря.
Всюду дивы, таланты, умельцы.
Но на ярмарках клоуны метят в царя:
Мол, он выпить не прочь, – в точь как Ельцин…
Бог Россию хранит, Бог Россию спасёт, –
Хоть во всю соловьëм разливайся.
Вижу: рыжий народник взрывчатку несёт. –
До чего ж он похож на Чубайса!..

Вот, с балкона картавый апрельскую гнусь
Лепит в уши зевак бестолковых.
Не-е… Довольно о прошлом! Обратно вернусь,
Сбросив сжавшие горло оковы:
Сяду в первый трамвай, что на Троицкий мост
От Дворянской звенит как дождинки.
«…Оберните в тепло уши, горло и нос», –
Слышу голос больничной блондинки.

Медсестра. Белый зал. Рядом тумбочка и
За окном раздобревшие тучи.
«…Вы оставьте о прошлом волненья свои,
Чтоб на утро почувствовать лучше».


Ода оде

Когда к торжеству собирается власть,
Придворных певцов назначается хор,
Чтоб ода по праздным столам растеклась,
Хвалой заполняя десертный прибор.
Чтоб рифмы звенели как трубная медь,
О ком-то из главных за главным столом.
Поэтам предписано к сроку поспеть, –
Нето всю карьеру отпишут на слом…

…Желанный итог ремесла-плутовства –
Последняя капелька пота на лист, –
Крутой виночерпий как мэтр торжества
Оценит, насколько стихи удались.
Где надо, подправит, и авторы строф
Под страхом разноса не выкажут стресс, –
В рифмованной славе – сплошная любовь
К царю, к президенту и к «Ка-Пэ-эС-эС»…

***

Для верности мёдом
Все рифмы промажь.
Медовая ода, –
О, подхалимаж!
У оды природа –
Подпитывать спесь:
Древнейшая мода…
Священная лесть…

Меж стихотворений
Нет сахарней од.
В них признанный гений –
Любой идиот.
В медовом тумане
Для властного уха
Монашкой предстанет
Вельможная шлюха…

***

Властям не спастись от падений невольных,
Но оды навек остаются под нимбом, –
Для новых страниц из учебников школьных
Трубит Михалков переделанным гимном.
Не плачьте, Виргилий. – Жуковский, не сетуй,
Что срезала крылья халдейская мода, –
Приказы не вы отдавали поэту,
Чтоб к новому сроку добавилась ода.

Как к звону медалей, рублей и систерций;
Как к шелесту долларов страстная ревность, –
В любом из землян, если к ним приглядеться,
Живёт неуёмная в одах потребность.
Отведать себя в прославляющей гамме
Как сладкий пирог или спелую дыню,
Прикажет, трубя, тот же парень с рогами,
Которого Бог отлучил за гордыню.

***

Поэту – свобода
Трубить чертовщину,
Ведь ода как женщина
Гладит мужчину.
Пусть больше страниц,
Пусть медовей напевы.
Нам ода что принц
Для мечтательной девы.

Стремленье в народе
К хваленья награде:
Заказанной оде
Внимают как правде.
Цена – дорогая
Словесным грошам:
Когда не ругают,
Приятно ушам.


Рестораны

Зовёт, увлекая в заветные страны,
Чей герб – нож и вилка, а гимн – аппетит,
Застольное сре́тенье душ – рестораны:
Загадочный вечный земной общепит…

Изыском французской и азии кухонь,
Сплетением пасты и блеском икры
Заманят любого расслабиться духом
Фужеров, тарелок и чашек миры.

Одни – для торжеств. А другие – для буден:
У каждого свой завсегдатаев люд.
Но дело, всем ясно, совсем не в посуде,
А в том, что за губы касаются блюд.

Оркестр на сцене, иль «телек с бейсболом»
Шумит в унисон раззадоренным ртам.
Здесь в грусти не сможешь казаться весёлым;
Здесь платят глазами в глаза по счетам.

Лососи… суфле… суши… бро́кколи… пиццы…
Салаты простых и диковенных трав…
Заходят сюда, чтоб вернее влюбиться,
Отсюда выходят, контракт подписав.

Без трапезы жизнь, что письмо без конверта.
Но вырастит всуе сомнения злак:
Неужто, любовь – продолженье десерта?!
Неужто, без выпивки бизнес – никак?!

И словно назло алкашам и повесам,
Ответ как шампанское выстрелит: «нет!». –
Ведь дело, всем ясно, совсем не в бифштексах,
А в чувствах, сводимых судьбой тет-а-тет.

Одни рестораны – просты и уютны;
Другие – с претензией на «ком-иль-фо»1
В погоне за модою сиюминутной
Пестрят кинозвёздами или «юфо́»2.

В одних – к полу крепко прибитые стулья,
В других – у рояля ликуют цветы.
В иные часы рестораны как ульи.
Порой же они как пустыня пусты.

Подобие пагоды, замка и ранчо…
Кафешки-стекляшки, «углы на бегу». –
За завтраком, ужином или за ланчем
Венчаются взгляды в застольном кругу.

Пестрят на столах в принаряженных залах
Меню – ресторанной рекламы клише.
Но дело совсем не в звенящих бокалах,
А в том настроении, что на душе!

________

1 фр. comme il fautприлично, как подобает.
2 UFO НЛО.



Плюс и Минус
песенка

В каждом с рожденья два полюса скрыты:
Минус и Плюс – значит, зло и добро.
К Плюсу дороги всегда перерыты.
К Минусу устланы мягким ковром.

Каждый, своё выбирая призванье,
Должен пройти по одной из дорог. –
Дьявол быстрей исполняет желанья,
Чем всемогущий всевидящий Бог.

Я ж о спасеньи души беспокоюсь:
Минус во мне будто ноющий флюс.
Только беда: даже Северный полюс –
Ближе, чем Богом завещанный Плюс.

…Бесы порой, как с рабами вельможи,
Нами играют в земной суете.
Минус и Плюс – так бывают похожи! –
Спутать их очень легко в темноте.

Плюсом своё заряжая сознанье,
Минусу шлём вдохновенья заряд. –
И возникает в душе замыканье,
И оттого наши нервы горят…


Телефонные экспромты

На кнопках – пыль. Зато слова свежи́
Всегда бодрящей весточкой вниманья.
Автоответчик чисто дребезжит,
Не запинаясь в знаках препинанья.

В прибое пауз – фразы-острова.
Сюжет посланья как скала отточен.
И чтобы пыль не села на слова,
Их защищает сетка чёрных точек…

***

…Я сладко сплю и трубку не сниму,
Её гудки бомбят меня напрасно. –
Не растревожит мыслей тишину
Вечерний звон заманчивых соблазнов.

Автоответчик полон до краёв
Отяжелевшей ленты сообщений.
Но даже вкусно-терпкое алë3
Не убедит рекламой угощений.

Блаженный сон как детское кино,
Уносит в рай от жизни настоящей.
…И если быть красавицей дано,
То, разве что, без пробужденья спящей…

________

3 «Алло».


О кораблях

Гавань шумная вдруг одичала.
Почему (?) – я судить не берусь.
Бросив якорь, стоит у причала
Бригантина по имени Грусть.
Тишина над журчаньем причальным,
И, венчая молчания ряд,
Фонари – удручённо-печальны
И, качаясь, почти не горят…


Purchase this book or download sample versions for your ebook reader.
(Pages 1-23 show above.)